Нусрат Парпиев: человек, изменивший представления о прочности металлов

Его со школы тянуло к точным наукам, а химия ядра стала одним из главных увлечений жизни. Открытия академика Нусрата Парпиева позволили решить важные проблемы, стоявшие перед металлургической отраслью республики, и сегодня являются основой многих научных и технологических процессов.

Когда в 2021 году пришла новость о том, что из жизни ушел академик Нурсат Пирпиев, соболезнования выразил президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев. Это показало, что мир покинул человек государственного масштаба. Парпиев не был чисто кабинетным ученым – его открытия делались там, где чистая наука встречается с заводским конвейером.

Как говорил сам академик, «основное мое научное направление связано с разработкой методов получения, установлением строения, физико – химических и биологических свойств новых координационных соединений переходных металлов с привлечением практически всего арсенала современных экспериментальных и вычислительных методов исследования, а также с практическим применением синтезированных соединений». За этими наукоемкими терминам стоит решение вполне конкретных задач, которые стояли перед металлургами республики.

Именно работы Парпиева позволили узбекскому комбинату тугоплавких и жаропрочных металлов справиться с задачей, как разлучить упрямые пары вольфрама и молибдена (в природе они как сиамские близнецы — не разлить водой). Метод разделения и технология получения молибдена высочайшей чистоты, разработанные ученым, это не просто строчки в диссертации. Это конкретные килограммы, тонны металлов, которые легли в основу реального производства.

Московская аспирантура и «железная школа»

Человеческая и научная история Нусрата Парпиева берет свое начало в Ташкенте. Именно там 14 сентября 1931 года в семье рабочего и домохозяйки он появился на свет. Пошел в школу у Госпитального рынка, которая относилась к управлению железнодорожного транспорта. Особый упор в школе делался на математику, физику, черчение.

Нурсату как одному из лучших учеников предложили поступить в транспортный институт, и он согласился. Но вмешалась судьба в лице одного из любимых педагогов.

А дальше была Москва, аспирантура МГУ. Нужно понимать, что это не очередной эпизод биографии, а иллюстрация того, как работала советская система образования. Она действовала, как хорошо отлаженный механизм: лучшие выпускники из Ташкента, Киева, Минска, Баку ехали в столичные центры, впитывали фундаментальную базу — и возвращались к себе домой как представители самого передового фронта науки.

Сочетание столичного фундамента и местных прикладных «кирпичиков» позволило Парпиеву создать в Узбекистане свою школу «Химия сложных соединений», признанную во всем мире.

Он учил мыслить молодежь

Самое интересное, что Парпиев сам себя искренне считал «чистым ученым», которому хорошо с ручкой и бумагой в тишине кабинета. Но в нем разглядели и хорошего организатора, оценив работоспособность, честность и трезвый ум. В итоге Парпиеву довелось руководить Институтом химии Академии наук, Бухарским технологическим институтом, ТашГУ, химико-технологическим институтом. При этом он не оставлял научной работы. Как результат - более 750 научных публикаций и десятки авторских свидетельств и патентов.

И везде он с удовольствием делился опытом и обучал молодежь. Парпиев всегда подчеркивал, что Узбекистан – это страна, которая дала миру великих ученых. Таких как Аль Хорезми, Абу Али Ибн Сино, Улубек, Аль Фергани. И уже Узбекскую ССР и весь Советский Союз прославили Ташмухамед Сарымсаков, Хабиб Абдуллаев, Собир Юнусов, Абид Садыков и другие.

Чтобы встать вровень с ними, стать достойными узбекского народа, молодые ученые должны трудиться и еще раз трудиться, говорил Парпиев.

И это были не просто слова. Нусрат Парпиев подготовил 12 докторов и 38 кандидатов наук, которые и сейчас продолжают двигать вперед науку Узбекистана.

Негромкое величие

Нусрат Парпиев не бегал за регалиями. Звание академика Академии наук Республики Узбекистан и ордена нашли его сами. Но, пожалуй, главное его наследие – это не сотни сложнейших формул новых соединений, и не тонны очищенного молибдена.

Главное «соединение», которое он оставил после себя, не найти в лабораторной пробирке. После него остались сплав советской фундаментальной школы и современного инженерного мышления. И это, пожалуй, то, что прочнее любых металлов, с которыми он работал.