Яков Шапиро: человек, который сделал Ташкент узнаваемым

Говорят, что настоящий скульптор не просто работает с камнем или бронзой — он фиксирует время. Яков Шапиро, ушедший от нас в 2021-м, был именно таким летописцем: человеком, чьи работы знают во многих странах мира, и с ними точно знакома почти каждая семья в Узбекистане, даже если она не догадывается, кто именно подарил городу эти знакомые с детства силуэты.

Беженец, ставший достоянием республики

Его история — это классический сюжет о том, как чужая земля становится родной, если отдать ей свое сердце. Яков Шапиро родился в 1937 году в далеком Олевске Житомирской области Украины. Он попал в Узбекистан мальчишкой, в сорок первом. Эвакуация, Маргилан, потом Ташкент — типичный путь тысяч семей, нашедших приют в республике. Но есть в этой биографии важный нюанс, который часто упускают: получив блестящее образование в Киеве и Ленинграде, объездив полмира, он всё равно вернулся в Ташкент.

Это возвращение говорит о многом. В те годы, когда Узбекистан был частью большой страны, творческие люди могли свободно впитывать лучшее из мировых и столичных школ, а затем привозить это знание домой. Для Шапиро домом стал именно Ташкент. Он не замкнулся в столичной тусовке Ленинграда, где учился у самого Аникушина, а выбрал пыльные улицы, запах лепешек и ритм города, который запомнил с детства. Здесь, на перекрестке культур, и рождался его уникальный стиль — понятный и ташкентцу, и гостю из далекой Индии.

Летопись города в бронзе и камне

Если пройтись по современному Ташкенту и Бухаре, можно собрать целую коллекцию «шапировских» адресов. Но интересно другое: его работы пережили и эпоху, и смену идеологий, и даже физический переезд с места на место.

Возьмем, к примеру, памятник индийскому борцу за независимость страны Лал Бахадуру Шастри. Для Якова Шапиро эта работа стала одной из первых самых серьезных. Открытый в 1973 году во дворе скромной школы №24, он превратился в точку притяжения для всех делегаций из Индии. Политики и премьер-министры приезжали поклониться этому месту. Сложно представить, но маленький дворик в старом городе вдруг стал частью большой международной дипломатии. И ведь скульптор не просто изваял политика — он поймал тот самый интонационный камертон, который оказался понятен людям за тысячи километров.

А его монументальные вещи — памятник Горькому или грандиозная композиция «Космос» с бюстом космонавта Джанибекова. В них чувствуется размах, который сегодня редко встретишь. Сейчас много говорят о благоустройстве, но тогда, в 70-е и 80-е, город украшали смыслами. В панно на станции метро «Мустакиллик майдони» (бывшая «Площадь Ленина») он вписал свой автопортрет. Присмотритесь в правый верхний угол — сам Яков Иосифович хитро смотрит на спешащих по делам пассажиров. Такая ирония и любовь к деталям и делают мастера народным.

Пушкин, Насреддин и след в вечности

Отдельная глава — это знаменитый Ходжа Насреддин в Бухаре. Нет, наверное, ни одного туриста, который не сфотографировался бы с этим хитрым стариком на ишаке. Скульптура стала таким же символом города, как минареты. Шапиро удалось невозможное: он сделал фольклорного персонажа осязаемым, почти родственником для каждого, кто проходит мимо.

Но география его работ простиралась далеко за пределы Узбекистана. Япония, Франция, Италия, Америка, ЮАР... И, конечно, Россия. Например, уже в зрелые годы, в 2016-м, его пригласили в Уссурийск. И там, проезжая по улице Пушкина, мастер вдруг сказал:

Так появился удивительный монумент, где поэт не застыл в бронзе, а погружен в себя, в стихию творчества. Примечательно, что с Пушкиным у Шапиро вообще особая связь. Ходят слухи, что именно он, будучи учеником Аникушина, приложил руку к тому самому ташкентскому Пушкину, который теперь стоит у бывшего Дворца текстильщиков. Официально это не подтверждено, но в мире искусства такие ниточки тянутся очень часто — учитель и ученик работают в едином поле.

Мастер и время

Яков Шапиро ушел, оставив после себя не просто памятники, а слепок эпохи. Посмотрите на его работы: памятник Рашидову, композиции на Чигатайском кладбище — Батыру Закирову, Шукуру Бурханову. Это лица нашей общей истории.

В его судьбе удивительным образом соединились украинское детство, ленинградская школа и узбекская зрелость. Он — яркое напоминание о том времени, когда республики большой страны создавали общее культурное пространство. И это пространство не было «серым» или «унифицированным». Оно было питательной средой. Именно тогда, впитав традиции и получив мощную базу, такие мастера, как Шапиро, могли выходить на мировой уровень и оставаться при этом глубоко местными, ташкентскими.

Гуляя сегодня по городу, мы редко задумываемся, кто именно превратил площадь в место силы. Но подсознательно мы тянемся к этим работам. Потому что пока целы эти стены, парки и скульптуры — жив и наш общий мир, который строили такие люди, как Яков Иосифович. Он делал этот мир узнаваемым. И доказал: величие Узбекистана всегда складывалось из судеб тех, кто считал эту землю своим домом и главным вдохновением.